Неточные совпадения
И там же надписью печальной
Отца и матери, в слезах,
Почтил он прах патриархальный…
Увы! на жизненных браздах
Мгновенной жатвой поколенья,
По тайной
воле провиденья,
Восходят, зреют и падут;
Другие им вослед идут…
Так наше ветреное племя
Растет, волнуется, кипит
И к гробу прадедов теснит.
Придет, придет и наше время,
И наши внуки в
добрый час
Из мира вытеснят и нас!
Так думал молодой повеса,
Летя в пыли на почтовых,
Всевышней
волею Зевеса
Наследник всех своих родных. —
Друзья Людмилы и Руслана!
С героем моего романа
Без предисловий, сей же час
Позвольте познакомить вас:
Онегин,
добрый мой приятель,
Родился на брегах Невы,
Где, может быть, родились вы
Или блистали, мой читатель;
Там некогда гулял и я:
Но вреден север для меня.
«А мне пусть их все передерутся, — думал Хлобуев, выходя. — Афанасий Васильевич не глуп. Он дал мне это порученье, верно, обдумавши. Исполнить его — вот и все». Он стал думать о дороге, в то время, когда Муразов все еще повторял в себе: «Презагадочный для меня человек Павел Иванович Чичиков! Ведь если бы с этакой
волей и настойчивостью да на
доброе дело!»
«Да, одно очевидное, несомненное проявление Божества — это законы
добра, которые явлены миру откровением, и которые я чувствую в себе, и в признании которых я не то что соединяюсь, а волею-неволею соединен с другими людьми в одно общество верующих, которое называют церковью.
Анна Сергеевна недавно вышла замуж, не по любви, но по убеждению, за одного из будущих русских деятелей, человека очень умного, законника, с крепким практическим смыслом, твердою
волей и замечательным даром слова, — человека еще молодого,
доброго и холодного как лед.
— Не твое горе — ее счастие. Что? так-то ты почитаешь
волю родительскую?
Добро!
«В конце концов получается то, что он отдает себя в мою
волю. Агент уголовной полиции. Уголовной, — внушал себе Самгин. — Порядочные люди брезгуют этой ролью, но это едва ли справедливо. В современном обществе тайные агенты такая же неизбежность, как преступники. Он, бесспорно…
добрый человек. И — неглуп. Он — человек типа Тани Куликовой, Анфимьевны. Человек для других…»
Кулигин. Никакой я грубости вам, сударь, не делаю, а говорю вам потому, что, может быть, вы и вздумаете когда что-нибудь для города сделать. Силы у вас, ваше степенство, много; была б только
воля на
доброе дело. Вот хоть бы теперь то возьмем: у нас грозы частые, а не заведем мы громовых отводов.
А ведь тоже, глупые, на свою
волю хотят, а выдут на волю-то, так и путаются на покор да смех
добрым людям.
— Тебе бы всё
волы да
волы. Вашему племени все бы корысть только. Поддеть да обмануть
доброго человека.
— Вот, «дай Бог!» девушке — своя
воля! Ты не натолкуй ей еще этого, Борис Павлыч, серьезно прошу тебя! Умен ты, и
добрый, и честный, ты девочкам, конечно, желаешь
добра, а иногда брякнешь вдруг — Бог тебя ведает что!
— Я спрашиваю вас: к
добру или к худу! А послушаешь: «Все старое нехорошо, и сами старики глупы, пора их долой!» — продолжал Тычков, — дай
волю, они бы и того… готовы нас всех заживо похоронить, а сами сели бы на наше место, — вот ведь к чему все клонится! Как это по-французски есть и поговорка такая, Наталья Ивановна? — обратился он к одной барыне.
— Милый мой, и я тогда же подумала, что ты
добрый. Выпускаешь меня на
волю, мой милый. Теперь я готова терпеть; теперь я знаю, что уйду из подвала, теперь мне будет не так душно в нем, теперь ведь я уж знаю, что выйду из него. А как же я уйду из него, мой милый?
— Вот, мой милый, ты меня выпускаешь на
волю из подвала: какой ты умный и
добрый. Как ты это вздумал?
Теперь, Верочка, эти мысли уж ясно видны в жизни, и написаны другие книги, другими людьми, которые находят, что эти мысли хороши, но удивительного нет в них ничего, и теперь, Верочка, эти мысли носятся в воздухе, как аромат в полях, когда приходит пора цветов; они повсюду проникают, ты их слышала даже от твоей пьяной матери, говорившей тебе, что надобно жить и почему надобно жить обманом и обиранием; она хотела говорить против твоих мыслей, а сама развивала твои же мысли; ты их слышала от наглой, испорченной француженки, которая таскает за собою своего любовника, будто горничную, делает из него все, что хочет, и все-таки, лишь опомнится, находит, что она не имеет своей
воли, должна угождать, принуждать себя, что это очень тяжело, — уж ей ли, кажется, не жить с ее Сергеем, и
добрым, и деликатным, и мягким, — а она говорит все-таки: «и даже мне, такой дурной, такие отношения дурны».
Разъединенные между собой, «отвлеченные» начала истины,
добра и красоты, как и соответствующие им стороны творческого сознания: познание, искусство, подвиг
воли, обречены на трагическую неутоленность.
Но раз возникнув, зло, как и
добро, становится многочастно, многообразно и многолико, оно существует уже и как космическое начало, — зло в природе, и как антропологическое, — злая
воля в человеке.
Их природа заключается в
добре и в силу этого лишена «собственной»
воли (нем.).]. «Ибо Им создано все, что на небесах и что на земле, видимое и невидимое: престолы ли, господства ли, начальства ли, власти ли: все Им и для Него создано» (Колосс. 1:16).
Тройственный состав души:
воля, ум и чувство —
Добро, Истина и Красота, — в своей нераздельности свидетельствует об этом единстве (блаж.
Может, Бенкендорф и не сделал всего зла, которое мог сделать, будучи начальником этой страшной полиции, стоящей вне закона и над законом, имевшей право мешаться во все, — я готов этому верить, особенно вспоминая пресное выражение его лица, — но и
добра он не сделал, на это у него недоставало энергии,
воли, сердца. Робость сказать слово в защиту гонимых стоит всякого преступления на службе такому холодному, беспощадному человеку, как Николай.
Добрые люди винили меня за то, что я замешался очертя голову в политические движения и предоставил на
волю божью будущность семьи, — может, оно и было не совсем осторожно; но если б, живши в Риме в 1848 году, я сидел дома и придумывал средства, как спасти свое именье, в то время как вспрянувшая Италия кипела пред моими окнами, тогда я, вероятно, не остался бы в чужих краях, а поехал бы в Петербург, снова вступил бы на службу, мог бы быть «вице-губернатором», за «оберпрокурорским столом» и говорил бы своему секретарю «ты», а своему министру «ваше высокопревосходительство!».
При мне он не боялся давать
волю языку; он меня любил и часто, фамильярно трепля меня по плечу, говорил: «
Добрая ветвь испорченного древа».
Моя мать действительно имела много неприятностей. Женщина чрезвычайно
добрая, но без твердой
воли, она была совершенно подавлена моим отцом и, как всегда бывает с слабыми натурами, делала отчаянную оппозицию в мелочах и безделицах. По несчастью, именно в этих мелочах отец мой был почти всегда прав, и дело оканчивалось его торжеством.
Он был камердинером Сенатора и моего отца во время их службы в гвардии,
добрый, честный и трезвый человек, глядевший в глаза молодым господам и угадывавший, по их собственным словам, их
волю, что, думаю, было не легко.
«Стань на молитву и Богу усердней молись! — опять приходят ей на память слова
доброй Груни. — Стань на молитву, молись, молись со слезами, сотворил бы Господь над тобой святую
волю свою».
Иные после
доброго торгу кто в кабаке, кто в трактире сидел, распивая магарычи с покупателями, но больше народа на
воле по селу толпилось.
— Когда дух святый снидет на тебя, душа твоя и тело обратятся в ничто, — сказала Катенька. — Ни тело тогда не чувствует, ни душа. Нет ни мыслей, ни памяти, ни
воли, ни
добра, ни зла, ни разума, ни безумия… Ты паришь тогда в небесных кругах, и нет слов рассказать про такое блаженство… Не испытавши, невозможно его понять… Одно слово — соединенье с Богом. В самом раю нет радостей и наслажденья больше тех, какие чувствуешь, когда дух святый озарит твою душу.
Всегда, сколько ни помнила себя Лиза, жила она по
добру и по правде, никогда ее сердце не бывало причастно ни вражде, ни злой ненависти, и вдруг в ту самую минуту, что обещала ей столько счастья и радостей, лукавый дух сомненья тлетворным дыханьем возмутил ее мысли, распалил душу злобой, поработил ее и чувства, и
волю, и разум.
И все
доброму их учила, как жить девицам по-хорошему, а и то, признаться, еще им говорила: «Не ходите замуж, пташечки, живите на всей своей
воле».
— Дома твои слова вспомянула, твой
добрый совет, не давала
воли тем мыслям, на молитву стала, молилась. Долго ль молилась, не знаю, — продолжала Дуня.
—
Доброй ли
волей пришла в сей освященный собор? — продолжал Николай Александрыч. — Не по страху ли, или по неволе, не от праздного ли любопытства?
— Хорошо, хорошо, Алексеюшка,
доброе слово ты молвил, — дрогнувшим от умиления голосом сказал Патап Максимыч. — Родителей покоить — Божью
волю творить… Такой человек вовеки не сгибнет: «Чтый отца очистит грехи своя».
— В работники хочешь? — сказал он Алексею. — Что же? Милости просим. Про тебя слава идет
добрая, да и сам я знаю работу твою: знаю, что руки у тебя золото… Да что ж это, парень? Неужели у вас до того дошло, что отец тебя в чужи люди посылает? Ведь ты говоришь, отец прислал. Не своей
волей ты рядиться пришел?
— Нет в ней смиренья ни на капельку, — продолжала Манефа, — гордыня, одно слово гордыня. Так-то на нее посмотреть — ровно б и скромная и кроткая, особливо при чужих людях, опять же и сердца
доброго, зато коли что не по ней — так строптива, так непокорна, что не глядела б на нее… На что отец, много-то с ним никто не сговорит, и того, сударыня, упрямством гнет под свою
волю. Он же души в ней не чает — Настасья ему дороже всего.
— Холостая
воля — злая доля, — молвила Таисея. — Сам Господь сказал: «Не
добро жити человеку единому». Стало быть, всякому человеку и надобно святой Божий закон исполнить…
— Так… — промычал Макар Тихоныч. — Много хорошего про Залетова я наслышан, — продолжал он, помолчав и поглядывая искоса на сына. — С кем в городе ни заговоришь, опричь
доброго слова ничего об нем не слыхать… Вот что: у Макарья мы повидаемся, и коли твой Залетов по мысли придется мне, так и быть, благословлю — бери хозяйку… Девка, сказывают, по всем статьям хороша… Почитала бы только меня да из моей
воли не выходила, а про другое что, как сами знаете.
А прежде чем отдать, со мной посоветуй — отец я тебе, кровь ты моя — худо не присоветую, а на ум молодую
волю, пожалуй,
добром наведу.
Ну, думаю: «Буди, Господи,
воля твоя…» И уж за камилавку совсем было взялся, да вспомнилось отцу келарю — дай Бог ему
доброго здоровья и душу спасти, — вспомнилось ему, что из келарного чулана сделана у них лазейка в сад…
Капитан был человек
добрый, но время было тревожное, предрассветное, когда мрак как будто еще сгущается и призраки ночи мечутся в предчувствии скорого петушиного крика… Ходили темные слухи о
воле, и в крестьянскую массу они проникали еще более смутные, неправдоподобные, фантастичные…
Добрый мой отец, обливаясь слезами, всех поднимал и обнимал, а своей матери, идущей к нему навстречу, сам поклонился в ноги и потом, целуя ее руки, уверял, что никогда из ее
воли не выйдет и что все будет идти по-прежнему.
Я не скрыл от матери моего чувства; она очень хорошо поняла его и разделяла со мной, но сказала, что нельзя не исполнить
волю Прасковьи Ивановны, что она
добрая и очень нас любит.
Мать и сын теперь на
воле;
Видят холм в широком поле;
Море синее кругом,
Дуб зеленый над холмом.
Сын подумал:
добрый ужин
Был бы нам, однако, нужен.
Ломит он у дуба сук
И в тугой сгибает лук,
Со креста снурок шелковый
Натянул на лук дубовый,
Тонку тросточку сломил,
Стрелкой легкой завострил
И пошел на край долины
У моря искать дичины.
Неверно старое понимание
воли как одного из элементов душевной жизни, через который человек совершает выбор между
добром и злом и делается ответственным за зло.
Школьное учение о свободной
воле в том и заключается, что человек может и должен исполнять закон
добра, а в случае неисполнения он ответствен и подвергается наказанию.
Человеческая
воля, резко разделяющая мир на две части, представляет себе ад как вечную каторжную тюрьму, в которой «злые» уже изолированы — не могут причинять зла
добрым.
Ад, как объективная сфера, есть порождение того направления нравственной
воли, которое резко делит мир на два лагеря, на лагерь «
добрых» и лагерь «злых», на два царства, которые и завершаются раем и адом.
И злое, вкладываемое людьми в государство, которое призвано ограничить проявление злой
воли, оказывается превышающим
доброе.
Свобода
воли означает избрание предстоящих человеку
добра и зла и возможность выполнения навязанного человеку закона или нормы.
В восстании Лютера против оправдания
добрыми делами, связанными со свободой
воли, была большая глубина, хотя он и допустил смешение.
Но все тут определяется основной духовной установкой, направлением нашей первичной
воли и нашего сознания на действия и знаки, символизирующие
добро, или на реальное осуществление
добра, реальное преображение нашего сердца.